?

Log in

No account? Create an account
(no subject)
caediciusseveru
И какя бы глупая мышка лезла бы в мышеловку, если б там не лежало кусочка такого сочного, такого желанного, такого волшебного сыра? И даже умирая с перебитым пружиной позвоночником, мышка всё ещё продожает чувствовать своим угасающим сознанием на языке этот вошебный привкус той махонькой крошечки, которую она, всё же, успела таки откусить, прежде чем ловушка сработала.

(no subject)
caediciusseveru
Никто не любит, когда ему платят его же монетой. Особенно если эта монета - фальшивая.

(no subject)
caediciusseveru
The time is out of joint—O cursèd spite,
That ever I was born to set it right!


Несвязный век, и я рождён – проклятье,
Связать всё вновь.
Я выбран для того,
Чтоб сталь и шёлк знамён
В смертельности объятий
Сошлись опять под гибельный трезвон
Набата, что заглушит всякий стон,
Набата, что разбудит спящих в ямах,
И сгнившей плоти мумии ладонь
Опять сомкнётся на древка захвате.
Проклятый век. Проклятье дней несносных
Что хуже ночи проклятых в аду,
И я опять вестей победоносных
От мёртвых в безучастьи подожду.
Им всё равно – они мертвы и немы,
Их кровь давно – лишь чёрной пыли прах,
Для них не будет больше перемены,
И им неведом жизни вечный страх.
Они пойдут туда, где им укажут
Найти себе неведомый покой,
И там остаться – вечной смерти стражей,
И там принять последней воли бой.
Но воли их не будет в этой битве –
Они давно забыты и мертвы,
И воля та даётся мне в избытке,
Чтоб я опять тревожил их гробы.
Мне говорят – «распалась связь времён,
И ты рождён связать всё воедино»,
Но верю ль я, задам я вам вопрос,
В то, что связать их СТОИТ цепью длинной?
Быть, иль не быть – но в том ли наш вопрос?
Быть – но к чему? Пожалуй, так вернее,
И я пока не знаю, для чего
Я плетью гну умерших тварей спины.
Они пойдут – и выполнят приказ,
Я знаю – нет у них пути другого,
Но кто потом расплатиться за нас?
А кто-то ж будет этим, безусловно!
Я счёт веду лишь собственным долгам,
Чужих долгов платить я не намерен,
Но кровь и смерть оставлю всё же вам,
За той чертой, где кончу своё время.
Моя судьба – она от сих, до сих,
И ей предел положен, несомненно,
И знаю я, что всё в судьбе моей
И временно, и безусловно тленно.
Я был рождён, чтоб пробежав свой путь,
В конце упасть в пылающее пламя,
Чтоб там сгорела вся пустая муть
Того что я прижил, сражаясь с вами.
Как метеор, что пронизав миры,
Сгорает в миг последнего касанья,
Оставив за собой пыланье тьмы
Раскромсанного в пепел мирозданья
И гибнет сам, свершив предначертанье,
Весь смысл которого неведом и ему,
Пред тем, как вновь уйти в небытья тьму,
Откуда он пришёл на растерзанье -
Так вот и я. И все мои желанья,
И все стремленья, виды, упованья –
Всё это только прах. Ненужный прах,
Что отряхнув со ступней на прощанье
Я не возьму с собой туда, куда
Я вновь уйду, возможно навсегда,
Чтоб никогда не вынырнуть обратно.

(no subject)
caediciusseveru
Нет более изощрённой лжи, чем предельная искренность. Если.. Если только ты - не Сам Господь Бог, разумеется.

Мысль изреченная есть ложь. (с) А самая совершенная ложь - это мысль, изречённая с предельной искренностью.

(no subject)
caediciusseveru
Любая роза алого цветенья,
Приходит время, вянет навсегда,
И тленом чёрным вечного забвенья
Бутон сомнут безвременья года.

Извечный смысл заложен в перемене -
Любви земной положен тут предел,
И этой чувства вечной смене
Кто, кто б противиться сумел?

Дано завять несовершенству
В тяжёлой, яростной тоске,
Чтоб не мешать взойти блаженству,
Не строить Вечность на песке.

(no subject)
caediciusseveru
Точка в конце предложения иногда пахнет пороховой гарью, и источает запах крови. Точка в конце предложения иногда бывает отлита из тяжкого, серого металла, несущего в себе прочерк быстрой и мгновенной гибели. Которая прилетает ниоткуда, и останавливается в сердце навсегда.
И поставив в конце фразы исчерпывающего и окончательного приговора эту точку ты всегда убиваешь чьи-то надежды, и чьи-то упованья. Ты всегда пресекаешь линии чьих-то привязанностей, радостей и ожиданий. Ты всегда делаешь чьи-то жизни серее и чернее в тяжкой безнадёжности несостоявшегося грядущего. Ибо нити связей тянутся вокруг из всякого, даже самого чёрного и пропащего сердца. Нити, связывающие между собою в единое целое золотые сны тех заблуждений и иллюзий, которые эти мертвецы называют полнотой своей жизни.
Но – иногда эту точку всё же приходится ставить. Иногда – после долгих и тяжких раздумий, иногда – мгновенно, без рефлексий и приготовлений – на одних лишь рефлексах хорошо тренированного тела. В некоторых случаях – просто ради сохранения своего никчемного существования. В иных же – для продолжения дела, которое стоит больше, чем жизни целого поколения в этой юдоли скорбей и печалей. И ты всё же делаешь это, в очередной раз чувствуя, как твоё собственное сердце обливается невидимыми для мира кровавыми слезами. Но, что тут поделаешь – таковы условия непрестанного бала ужаса, который правит в этом мире безумие преисподней.
Ибо ты сам – ты ведь ничем не лучше, и ничем не хуже КАЖДОГО из них. Вы все – из одной стаи, из одного выводка. Ты – просто выбрал себе это служение. Которое ты вынужден будешь нести до самого своего конца. И оно стоит гораздо больше и чем твоя жизнь, и даже – чем твоя вечность. Потому.. Потому, что дело это – правое. Единственное правое дело в этом непрекращающемся вихре вечного разложения и непрестанного выгнивания того, что уже давно мертво. Того, что умерло уже тогда, когда эпохам этого мира их существование ещё не предполагалась даже в проекте.
И уже тогда было предречено, и было непреложно предустановлено, что в конце каждой из этих фраз будет поставлена последняя, окончательная точка. И что точка эта будет поставлена именно твоей рукой. И что, ставя её, ты иногда будешь убивать и свою самую величайшую надежду. И убивая её ты не будешь испытывать ни малейшего облегчения даже от осознания того, что эта надежда ИЗНАЧАЛЬНО была лишь мороком, наваждением, и лишь предназначенной для удушения тебя же лживой иллюзией.
Ибо.. Ибо сердце наше склонно любить сладкую ложь, предпочитая её подлинной, истинной правде. Ложь наших заблуждений – это тот сладкий яд, в котором мы всегда топим то единственное божественное, что ещё присутствует в нашем сознании – ту единственную правду вечного бытия, которая называется нашей способностью к постижения истинного. И как же мы предпочитаем этот убийственный, но сладкий похотям нашего проклятого сердца яд суровому предрассветному сумраку непреложности правды! Сумраку того рассвета, который ни для одного из нас так никогда и не наступает.
И мы обречены лишь бесконечно блуждать в небытии, переваливаясь сразу же из мертвящего холода предрассветной тьмы в в оцепеняющий заморозок стремительно надвигающейся ночи. И чем, чем же я лучше их? Лишь тем, что я ВЕДАЮ эту правду? Но это не делает меня ни лучше, ни хуже. Это лишь заставляет меня править их тьму портняжными ножницами никому здесь не нужной справедливости. Которая в этой преисподней заменяет никогда сюда не сходящее милосердие.
Ибо безжалостность есть единственным мерилом вечного равновесия в царстве тех, кто, родившись мёртвыми, так никогда и не воскреснет к вечной жизни.

I
Под пеплом дней оставшееся бремя
Не знает дня, не знает ночи день,
И запах тленья тех, что съело время
Давно ушёл в ненужность старых стен.

Молчит трава - поблекших жал цветенье,
И в тучах - мрамор древности могил,
Яиц змеиных ждёт рожденья семя
Под чёрной томью адских звезд светил.

Я ночь делю, роняя боли крошки,
На два куска - один из них не мой,
Другой - не твой, но ты возьмёшь в ладошки
Забвенья рок, начертанный судьбой.

Смотри, мой друг, как бъётся пламя в пасти
Той чёрной страсти, в чьих когтях ты власти!

II
Бледнеет тень под тяжестью светила
И бьется сон в объятиях зари,
И ночь гнездо себе под сердцем свила
В могильной яме выжженной земли.

Восток тяжёл и болен розовеньем
Багровых туч, беременных огнём,
А здесь давно пропитан тяжким тленьем
Застывший мраком боли водоём.

Лучится мрак, змеясь над гладью чёрной,
Как пепла стынь, случайный тлеет блик,
И тьмы бельмо, взирающее сонно
Со дна забвенья к небу тянет лик.

Встаёт мертвец, и к небу тянет руки
Под горних высей пламенные звуки.

III
Не плачь, когда под бременем разлуки
Твой разум нем и сердце камнем спит,
Когда палач тебе ломает руки
И вырванный язык в тебе молчит,

Когда над жизнью бремя тяжких плит
Могильных плит, сомкнувшись дремлет скукой,
Когда с тобою в снах не говорит
Любовь твоя смертельной пытки мукой,

Когда в ответ не прилетит ни звука
Твоим мольбам из внешней тьмы пелен,
Когда поймёшь, что прах еси и тлен,
И что извечна тьмы твоей разлука.

Молчи, молчи и рок свой пей до дна,
Как чашу пьют причастия вина.

(no subject)
caediciusseveru



Аты-баты - шли солдаты,
Аты-баты - по Арбату,
Аты-баты - шли солдаты,
А за ними, а за ними -
Стаи чёрных голубей.

Аты-баты, шли солдаты
Проверяя автоматы,
Аты- баты, чётким шагом
По истёртой мостовой.
А за ними, а за ними
Разлетаясь в клочья ваты
Стая чёрных, словно сажа,
Стая мёртвых голубей.

Аты-баты - лица мяты,
Аты- баты - форма рвань,
Аты-баты - а в патронах
Серой смерти дремлет дрянь.

Аты-баты - небогаты,
Аты-баты - всем равны,
Уходили по туману
В темень ночи пацаны.

А за ними - вдовьей тенью,
А за ними - вдовьей прелью
Лица выцветшие в горе
Лица вытлевшие в боли,
Словно горсть осенних листьев
В струях чёрного дождя.

Аты-баты - нет солдатам
Поворота от расплаты,
Аты-баты - нет солдатам
Увольнительного дня,
Только серой похоронки
Только серой похоронки
Тусклый вечер с керосинкой
У погасшего огня.

Аты-баты - шли солдаты,
Аты-баты - по Арбату
Провалившемуся в темень
Разразившейся войны.
Опрокинуты кофейни,
Разворочены витрины,
И в закрытых ресторанах
Пылью тронуты гардины,
Перекошены картины,
И следы крысиных лапок
Вдоль бегут забытых лавок.

Аты-баты - шли солдаты
Бесконечным серым строем,
А за ним - с гнусавым воем
Стаи чёрных, шелудивых,
Псов бродячих, псов гундливых,
Завывая, накликая
По пятам бежит вся стая,
С гнусным воем, с гнусным лаем
Пёсьим запахом линяя
В струях серого дождя.

Аты-баты - шли солдаты
Аты-баты - на войну,
Нашиваясь, как заплаты
На проклятья пелену,
Затыкая темень ночи
Что сочилась из прорех
Серой, реденькой дерюги,
Что пошита здесь на всех.

Что пошита, словно саван -
Как покров на судный день,
Самый страшный, самый главный,
В душу павший, словно тень.

Тень от адских, злых туманов,
Сплошь сотканных из обманов,
Из обманов, лжи и страха –
Пустоты небытья праха.

(no subject)
caediciusseveru
Перечитывал недавно письма Грибоедова. Там он отмечает слова как-то своего друга, который сказал ему – «отсутствие надежды – это тоже разновидность покоя». Впечатляющая мудрость, если вдуматься. Крушение всех ожиданий обычно примиряет человека судьбой. Если он всё ещё непримирим, если даже горит ненавистью и местью, то это – всё ещё определённого рода надежда. Хотя бы – надежда на то, что удастся «показать им всем!!!» А подлинное отсутствие ВСЯКОЙ надежды делает человека если и не философом, то, хотя бы, полностью отрешённым странником в этою юдоли скорбей и печалей.
Но в таком состоянии крушения всех личных надежд и упований, человек ПОДЛИННО верующий имеет колоссальное преимущество. Ибо у него есть та НАДЕЖА, которая по определению не может потерпеть крушения. Ибо его надежда – это надежда на Господа в Вечности. Не упование на какой-то там рай, не ожидание от Господа благополучий чувственных и телесных. Нет его единственное упование, его единственная надежда – это надежда на то, что ГОСПОДЬ СПАСАЕТ. Спасает – от духовной смерти. «Если не уверуете в то, что Я Есмь, то умрёте во грехах ваших». В том и суть веры нашей в Него, что мы знаем – смерть наша во грехах наших – НЕИЗБЕЖНА. Тут нет для нас никакой надежды – ИЗНАЧАЛЬНО. И лишь единственное наше реальное упование – это упование на то, что – ОН СПАСАЕТ.
Не всякого, разумеется спасает. Отнюдь не всякого - «..общее начало веры — в том, чтобы человек верил в Господа, ибо, когда верят в Него, возникает связь с Ним, а через неё — спасение. Верить в Него — означает быть уверенным, что Он спасает. А поскольку такой уверенности не может быть у того, кто не живёт доброй жизнью, эта жизнь также подразумевается под верой в Него. Об этом же говорит Господь у Иоанна: «Такова воля Отца, чтобы каждый, кто верит в Сына, имел вечную жизнь». И в другом месте: «Тот, кто верит в Сына, имеет вечную жизнь. Кто же не верит в Сына, не увидит жизни, но гнев Божий пребывает над ним». Ибо – «такой уверенности не может быть у того, кто не живёт доброй жизнью». Но и у того, кто живёт жизнью доброй, тоже не может быть уверенности ни в том, что добрая жизнь, сама по себе, его спасает, ни в том, что его спасение гарантировано его доброй жизнью. Но у него может быть только одна уверенность – а именно уверенность в том, что – ГОСПОДЬ ВСЁ ЖЕ СПАСАЕТ. МОЖЕТ спасти, невзирая ни на что. ДАЖЕ тех, кто приговорён к преисподней, что называется ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ – «по Божественной Истине все приговорены к вечной преисподней. Но по Божественной Любви многие оттуда извлекаемы».
Извлекаемы по Божественной Любви – «Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви. Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна. Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам».
Вот тут и весь секрет того, что лишь «соблюдающий заповеди» может уповать на то, что Он НЕПРЕМЕННО спасает – по любви Своей. Ибо - любовь к Господу человек может проявить, и воспринять её от Господа не непосредственно, а лишь через проявление любви к другому человеку, как об этом наставлял ещё апостол Иоанн, в своём послании к верным Церкви - "Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?" Ибо человек не может делать добра Господу непосредственно. Ибо человек не может "любить Бога, Которого не видит".
Человек может делать доброе Господу лишь тогда, когда он совершает служения жизни от Него, направленные к другому человеку. Что, впрочем, ясно было Господом и показано, когда Он говорит, что в Царствие Его Духовное войдут лишь оказывающие, в жизни телесной, благодеяния Ему, Господу, исключительно в ближних своих: "ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне".
Вот в этом и состоит упование, и немеркнущая надежда всякого, живущего доброй жизнью. А именно – что он НИКОГДА не может потерять возможности совершать доброе от Господа ближнему своему. И что совершая это доброе он пребывает в Его любви. Которая и извлекает его из вечной преисподней его собственного ада, водворяя в сознании его вечное духовное Царствие Господне - «..вот, Царствие Божие внутрь вас есть"
Даже наоборот, когда всякая иная надежда, и всякое иное упование в человеке верующем окончательно угасают – именно лишь тогда он и приходит в то самое подлинное состояние покоя души, в котором тогда всё ярче и ярче начинает возгораться пламя той единственной НАДЕЖДЫ, которая у него никогда не может быть отнята. И которая им никогда и ни при каких обстоятельствах не может быть утеряна. И лишь тогда судьба его начинает собирать в житницы свои исключительно и единственно подлинное и неуничтожимое «сокровище неоскудевающее на небесах, куда вор не приближается и где моль не съедает».
И тогда душа верующего обретает состояние ничем уже не омрачаемого мира – мира подлинной, настоящей, духовной веры. Которую в душе человеческой уже ничего тогда не тревожит, не отвлекает, не смущает и не нарушает. Как сказал однажды Диадох, епископ Фотики, что в древнем Епире Иллирийском – «Исследующий глубину веры обуревается волнами помышлений; а созерцающий её в простосердечном расположении наслаждается сладостною внутреннею тишиною. Будем же в простоте ума плыть по водам сиим, дабы таким образом доспеть в пристань воли Божией Предел, или верх совершенства веры, есть бесстрастное погружение ума в Бога».

Глубины веры есть вода,
Есть глубь глубей, что в бесконечность
Уходит, светла и чиста,
И в ней одной лишь - безупречность.
Ключ сей забвенье нам дарит,
Когда, с немотной простотою,
Душа в него, склонясь, глядит,
Любуясь Блага красотою.
Тогда зеркальностью своей
Он отражает сути пламя,
И нет запоров иль дверей
Пред богозрящими очами.
Так пусть же, сердцем воспарив
В прозреньях святых без лукавства,
Мы навсегда покинем тьмы
Безумья тёмных весей царства,
И волей вышней будет путь
Отмерен мерою Господней,
И тьмы страстей осядет муть
В глубинах чёрных преисподней!

(no subject)
caediciusseveru
Гораздо полезнее взойти на Голгофу, чем любоваться ею со стороны

Три аксиомы любви
caediciusseveru
Три аксиомы любви, и одна лемма

Аксиома первая - Любовь это желание не получить, а дать.

Аксиома вторая- Любовь - это дорога с двусторонним движением.

Аксиома третья - Любовь - это гармония душ, в которой одна из них с необходимостью гармонизирует себя с партнёром.




И лемма - Любовь может быть только вечной.